You are here:  / Психология / К. Хорни. Невротическая потребность в любви

К. Хорни. Невротическая потребность в любви

К. Хорни. Невротическая потребность в любви

Источник- Институт Гармоничного Развития и Адаптации

Тема, которую я хочу сегодня обсудить, — невротическая потребность в любви. Наверное, я не представлю вам новых наблюдений, поскольку вы уже знакомы с клиническим материалом, который не раз излагался в той или иной форме. Предмет столь обширен и сложен, что я вынуждена ограничиться лишь несколькими моментами. Я по возможности вкратце остановлюсь на описании соответствующих феноменов и более подробно — на обсуждении их значения.

В этом контексте под термином «невроз» я подразумеваю не ситуационный невроз, а невроз характера, который начинается в раннем детстве и в той или иной мере охватывает всю личность.

Когда я говорю о невротической потребности в любви, я имею в виду явление, которое встречается в наше время в различных формах и с разной степенью осознания чуть ли не в каждом неврозе и выражается в чрезмерной потребности невротика в том, чтобы его любили, ценили, признавали и поддерживали, чтобы ему помогали и советовали, а также в чрезмерной чувствительности к фрустрации этих потребностей.

В чем состоит различие между нормальной и невротической потребностью в любви? Я называю нормальным то, что обычно для данной культуры. Все мы хотим быть любимыми и наслаждаемся, когда нас любят.

Это обогащает нашу жизнь и дает нам ощущение счастья. В этих пределах потребность в любви, или, точнее, потребность быть любимым, не является невротическим феноменом. У невротика потребность быть любимым чрезмерна.

Если официант или продавец газет менее приветливы, чем обычно, это может испортить ему настроение. Это может случиться и на вечеринке, если все не будут к нему дружелюбны. Нет необходимости приводить еще примеры, поскольку эти явления хорошо всем известны.

 

Различие между нормальной и невротической потребностью в любви можно сформулировать следующим образом:

Если для здорового человека важно быть любимым, уважаемым и ценимым теми людьми, которых он ценит сам или от которых он зависит, то невротическая потребность в любви является навязчивой и неразборчивой.

 

 

Эти реакции лучше всего наблюдать при анализе, поскольку в отношениях между пациентом и аналитиком имеется одна особенность, отличающая их от других человеческих отношений. При анализе относительное отсутствие эмоциональной вовлеченности врача и свободное ассоциирование пациента позволяют наблюдать эти реакции более легко, чем в повседневной жизни.

Хотя неврозы могут различаться, мы снова и снова видим, сколь многим пациент готов пожертвовать, чтобы заслужить одобрение аналитика, и насколько он чувствителен ко всему, что может вызвать его неудовольствие.

Среди всех проявлений невротической потребности в любви я хочу выделить одно, весьма обычное для нашей культуры. Это переоценка любви. Я имею в виду, в частности, тип невротических женщин, которые чувствуют себя несчастными, неуверенными и подавленными до тех пор, пока рядом нет преданного человека, который бы их любил или о них заботился.

Я имею в виду также женщин, у которых желание выйти замуж принимает форму навязчивости. Они застревают на этом моменте в жизни — выйти замуж — словно загипнотизированные, даже если сами абсолютно не способны любить, а их отношение к мужчинам крайне негативное. Такие женщины не способны развивать свой творческий потенциал и таланты.

Важной особенностью невротической потребности в любви является ее ненасытность, выражающаяся в крайней ревности: «Ты должен любить только меня!» Мы можем наблюдать это явление во многих браках, любовных отношениях и в дружбе. Ревность, как я ее здесь понимаю, представляет собой не реакцию, основанную на рациональных факторах, а ненасытность и требование быть единственным предметом любви.

Другим выражением ненасытности невротической потребности в любви является потребность в безусловной любви «Ты обязан любить меня, как бы я себя не вела». Это важный фактор, особенно в начале анализа. В таком случае у нас может возникнуть впечатление, что пациент ведет себя провоцирующе, но не путем первичной агрессии, а, скорее, вопрошая: «Будешь ли ты по-прежнему принимать меня, даже если я веду себя отвратительно?»

Такие пациенты обижаются на малейший нюанс в голосе аналитика, словно говоря: «Вот видишь, все же ты меня не терпишь». Потребность в безусловной любви выражается также в их требовании быть любимыми, ничего не давая взамен: «Любить того, кто отвечает взаимностью, просто, но поглядим, сможешь ли ты меня любить, если ничего не получишь взамен».

Даже то, что пациент должен платить аналитику, служит для него доказательством, что основное намерение врача состоит не в том, чтобы помочь; иначе бы он не стал брать вознаграждение за лечение пациента. Это может зайти так далеко, что даже в собственной сексуальной жизни им может казаться: «Ты любишь меня только потому, что получаешь от меня сексуальное удовлетворение». Партнер должен доказывать свою настоящую любовь, жертвуя своими моральными ценностями,репутацией, деньгами, временем и т.п. Любое невыполнение этих абсолютных требований воспринимается как отвержение.

Наблюдая ненасытность невротической потребности в любви, я спрашивала себя: действительно ли невротическая личность жаждет любви или же она стремится к материальным приобретениям? Не является ли требование любви
лишь прикрытием тайного желания что-либо получить от другого, будь то расположение, время, деньги, подарки и т.п.?

На этот вопрос нельзя ответить общими словами. Существует широкий спектр индивидуальных различий: от людей, действительно жаждущих любви, признания, помощи и т.п., — до невротиков, которые, похоже, вовсе не заин-тересованы в любви, а лишь желают воспользоваться другим, взять от него все, что только можно. Между этими двумя крайностями существуют все виды оттенков и переходов.

Здесь будет уместно следующее замечание. Есть люди, которые сознательно отреклись от любви, говоря: «Все эти разговоры о любви — полная чепуха. Дайте мне что-нибудь реальное!» Такие люди глубоко озлоблены на жизнь и считают, что любви просто не существует. Они полностью вычеркнули ее из своей жизни.

Справедливость моего предположения подтверждается анализами таких индивидов. Если они подвергаются анализу достаточно долго, то начинают верить, что доброта, дружба и любовь действительно существуют. И тогда, словно в системе сообщающихся сосудов, их ненасытная страсть к материальным вещам исчезает.

Подлинное желание быть любимым выступает на передний план, сначала едва заметное, затем все более и более сильное.

Бывают случаи, в которых связь между ненасытным желанием любви и жадностью в целом легко увидеть. Когда люди с такой невротической чертой характера вступают в любовные отношения, но затем эти отношения по внутренним причинам рвутся, они становятся ненасытными в еде, прибавляя до двадцати и более фунтов в весе. Но они же теряют лишний вес, вступая в новые любовные отношения, и этот цикл может повторяться множество раз.

Другим признаком невротической потребности в любви является крайняя чувствительность к отвержению, которая так часто встречается у лиц с истерическими чертами характера. Они воспринимают буквально все как отвержение и реагируют сильнейшей ненавистью.

У одного моего нациента был кот, который бывало не отвечал на его ласку. Однажды в гневе он просто швырнул кота в стенку. Это типичный пример ярости, которую может вызвать отвержение в какой бы то ни было форме.

Реакция на реальное или воображаемое отвержение не всегда очевидна; гораздо чаще она является скрытой. При анализе скрытая ненависть может проявиться в недостаточной продуктивности, в сомнениях в целесообразности анализа или в других формах сопротивления.

Пациент может сопротивляться, восприняв интерпретацию как отвержение. Вы уверены, что дали ему реалистичный взгляд на вещи, а он не видит ничего, кроме критики и осуждения.

Пациенты, у которых обнаруживается непоколебимое, хотя и бессознательное убеждение, что такой вещи, как любовь, не существует, как правило, испытали тяжелое разочарование в детстве, которое и заставило их раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни любовь, привязанность и дружбу.

Такое убеждение одновременно предохраняет от переживания действительного отвержения. Приведу пример. В моем кабинете находится скульптура моей дочери. Однажды одна моя пациентка спросила меня — признавшись, что давно хотела задать этот вопрос, — нравится ли мне скульптура. Я сказала: «Поскольку она изображает мою дочь, то нравится». Пациентка была потрясена моим ответом, потому что — сама того не сознавая — считала любовь и привязанность лишь пустыми словами, в которые никогда не верила.

Если эти пациенты защищают себя от действительного переживания отвержения, заранее предполагая, что их нельзя полюбить, то другие защищаются от разочарования путем сверхкомпенсации. Они извращают факты, представляя действительное отвержение как выражение признания.

Недавно я столкнулась с этим у трех моих пациентов. Один пациент без особого энтузиазма пытался устроиться в какое-то учреждение, но ему там сказали, что эта работа не для него — типичный американский вежливый отказ. Он же истолковал это как то, что он слишком хорош для этой работы.

У другой пациентки были фантазии, что после сеансов я подхожу к окну, чтобы проводить ее взглядом. Потом она призналась в сильном страхе оказаться мною отверженной.

Третий пациент был одним из тех немногих людей, к которым я не испытывала уважения. И хотя ему снились сны, в которых отчетливо проявлялось его убеждение в том, что я его осуждаю, в сознании ему удалось убедить себя, что он мне очень нравится.

Если мы понимаем, как велика эта невротическая потребность в любви, сколько жертв нужно невротику от других и как далеко он готов зайти в своем иррациональном поведении, чтобы другие его любили и ценили, были с ним доброжелательны, давали советы и оказывали помощь, то мы должны спросить себя, почему ему так трудно всего этого добиться.

Ему никогда не удается достичь той степени любви, в которой нуждается. Одной причиной является ненасытность его потребности в любви, для которой — за редким исключением — все будет мало. Если мы пойдем глубже, то обна-ружим и другую причину, скрытую в первой. Это неспособность невротической личности любить.

Дать определение любви очень трудно. Здесь мы можем ограничиться достаточно общим и ненаучным определением как способности спонтанно отдавать себя другим людям, делу или идее, вместо того чтобы брать все себе эгоцентрическим образом.

В целом невротик к этому не способен из-за тревоги и скрытой и явной враждебности, которая возникает у него в ранней жизни вследствие плохого обращения с ним самим. В процессе развития эта враждебность значительно возрастает.

Однако из страха перед ней он снова и снова ее вытесняет. В результате, либо из-за страха, либо из-за враждебности, он становится неспособным отказаться от себя, подчиниться. По этой же причине он не способен встать на место другого. Он мало считается с тем, сколько любви, времени и помощи может или хочет дать ему другой человек.

Поэтому он болезненно воспринимает как отвержение желание другого человека побыть одному или его интерес к другим целям или к другим людям.

Невротик, как правило, не отдает себе отчета в своей неспособности любить. Он не знает, что не умеет любить. Однако степень осознания этого может быть разной. Некоторые невротики открыто говорят: «Нет, я не умею любить».

Однако гораздо чаще невротик живет иллюзией, что он величайший из влюбленных и обладает огромной способностью к самоотдаче. Он будет уверять нас: «Мне весьма легко делать все для других, я не умею делать этого лишь для себя». Но он поступает так не из-за материнского, как он считает,заботливого отношения к другим, а по иным причинам.

Это может быть связано с его жаждой власти или страхом, что другие его не примут, если он не будет им полезен. Более того, у него может быть глубоко укоренившийся запрет на то, чтобы сознательно желать что-либо для себя и быть счастливым. Эти табу в сочетании с тем, что по вышеуказанным причинам невротик может порой сделать что-то и для других людей, усиливают его иллюзию, что он умеет любить и действительно глубоко любит.

Он держится за этот самообман, поскольку тот выполняет важную функцию оправдания его собственных претензий на любовь. Было бы невозможно требовать так много любви от других, если бы он осознавал, что, по сути, они ему безразличны.

Эти рассуждения помогают понять нам иллюзию «большой любви» — проблему, на которой сегодня я останавливаться не буду.

Мы начали обсуждать, почему невротику трудно добиться привязанности, помощи, любви и т.д., которых он так сильно жаждет. До сих пор мы обнаружили две причины; его ненасытность и его неспособность к любви. Третьей причиной является чрезмерный страх отвержения.

Этот страх может быть так велик, что не позволяет обратиться к другим людям с вопросом или даже оказать им любезность, потому что невротик живет в постоянном страхе того, что другой человек может его отвергнуть. Он даже боится делать подарки — опять-таки из страха отвержения.

Как мы видели, реальное или мнимое отвержение вызывает у невротической личности этого типа сильнейшую враждебность. Страх отвержения и враждебная реакция на отвержение заставляют его все больше и больше замыкаться в себе. В менее тяжелых случаях благодаря участию и дружелюбию

он на какое-то время может почувствовать себя лучше. Более тяжелые невротики вообще не способны принять человеческого тепла. Их можно сравнить с умирающим от голода человеком со связанными за спиной руками. Они убеждены, что их нельзя полюбить, и это убеждение непоколебимо. Приведу пример: один из моих пациентов хотел припарковаться перед отелем; к нему направился швейцар, чтобы помочь. Но когда мой пациент увидел приближающегося швейцара, то в страхе подумал: «Боже мой, должно быть, я припарковался в неположенном месте!»

Если же какая-нибудь девушка проявляла дружелюбие, он истолковывал ее дружелюбие как сарказм. Все вы знаете, что, если такому пациенту сделать искренний комплимент, например по поводу его ума, он будет убежден, что вы так поступаете из терапевтических соображений, и поэтому не поверит в искренность ваших слов. Это недоверие может быть в большей или меньшей степени сознательным.

Дружелюбие может вызвать сильную тревогу в случаях, близких к шизофрении. Мой друг, имеющий большой опыт работы с шизофрениками, рассказал мне о пациенте, который иногда просил его о внеочередном сеансе. Мой друг делал недовольное лицо, рылся в записной книжке и ворчал: «Ладно, так и быть, приходите…»

Он поступал так каждый раз, потому что знал, какую тревогу может вызвать дружелюбие у таких людей. Подобные реакции часто возникают и при неврозах. Пожалуйста, не надо путать любовь с сексуальностью. Одна пациентка как-то сказала мне: «Я совсем не боюсь секса, я ужасно боюсь любви».

И в самом деле, она едва могла выговорить слово «любовь» и делала все, что было в ее силах, чтобы держать внутреннюю дистанцию от людей. Она легко вступала в сексуальные отношения и даже достигала полноценного оргазма. Эмоционально, однако, она оставалась дистанцированной от мужчин и говорила о них с такой отстраненностью, с которой обычно обсуждают автомобили.

Этот страх перед любовью в какой бы то ни было форме заслуживает более подробного обсуждения. По сути, такие люди защищаются от своего чрезмерного страха перед жизнью, своей базальной тревоги, запираясь на все замки, и сохраняют чувство своей защищенности тем, что замыкаются в себе.

Отчасти их проблема состоит в страхе перед зависимостью. Поскольку эти люди действительно зависят от любви других, которая нужна им как кислород для дыхания, опасность оказаться в мучительной зависимости и в самом деле очень велика. Их страх перед любой формой зависимости тем более велик, потому что они убеждены во враждебности к ним других людей.

Мы часто можем наблюдать, как один и тот же человек целиком и полностью зависим в один период своей жизни и отчаянно борется со всем, что имеет хоть какое-то сходство с зависимостью, — в другой. Одна молоденькая девушка до начала анализа несколько раз завязывала любовные отношения более или менее сексуального характера, и все они закончились полным разочарованием.

Всякий раз она была глубоко несчастна, погружалась в свои страдания и ей казалось, что может жить только для этого человека, словно без него вся жизнь не имела смысла. На самом же деле она совершенно не была привязана к этим мужчинам и ни к кому из них настоящего чувства не испытывала.

После нескольких таких переживаний ее установка изменилась на противоположную, на сверхтревожный отказ от любой возможной зависимости. Чтобы избежать опасности, исходящей из этого источника, она полностью отключила свои чувства. Все, чего она теперь хотела, — это получить власть над мужчинами.

Иметь чувства или показывать их стало для нее слабостью и поэтому подлежало осуждению. Этот страх проявился в следующем: она начала проходить со мной анализ в Чикаго, затем я переехала в Нью-Йорк. У нее не было причин, чтобы не отправиться со мной, поскольку она вполне могла работать и в Ньо-Йорке.

Однако сам факт, что ей пришлось отправиться туда из-за меня, настолько не давал ей покоя, что она три месяца донимала меня, жалуясь, какое ужасное место Нью-Йорк. Мотив был такой: никогда не уступать, никогда ничего не делать для другого, потому что уже одно это означает зависимость и, стало быть, опасно.

Таковы наиболее важные причины, по которым невротику так трудно найти удовлетворение. Тем не менее я бы хотела вкратце указать те пути, которыми он может его достичь. Я имею в виду факторы, с которыми все вы хорошо знакомы.

Основные средства, которыми невротик пытается достичь удовлетворения, следующие: привлечение внимания к своей любви, апелляция к жалости и угрозы.

Смысл первого можно выразить так: «Я так сильно тебя люблю, поэтому ты должен любить меня тоже». Это может принимать разные формы, но основная позиция одна и та же. Это очень распространенная установка в любовных от- ношениях.

Вы также знакомы и с апелляцией к жалости. Это предполагает полное неверие в любовь и убежденность в изначальной враждебности других людей. При определенных обстоятельствах невротик ощущает, что он может чего-то добиться, только подчеркивая свою беспомощность, слабость и невезение.

Последний путь представляет собой угрозы. Его прекрасно выражает берлинская поговорка: «Люби меня, или я тебя убью». Мы наблюдаем эту установку достаточно часто, как в анализе, так и в повседневной жизни. Это могут быть открытые угрозы причинить вред другому или себе, покончить с собой, подорвать репутацию и т.п. Они могут, однако, быть и замаскированными — выражаясь, например, в форме болезни, — когда то или иное желание любви не удовлетворено.

Существует бесчисленное множество способов, которыми могут выражаться бессознательные угрозы. Мы наблюдаем их в самых разных взаимоотношениях: в любовных связях, браках, а также в отношениях между врачом и пациентом.

Как можно понять эту невротическую потребность в любви с ее чрезмерной интенсивностью, навязчивостью и ненасытностью? Существует несколько возможных истолкований. Можно было бы счесть это не более чем инфан-тильной чертой, но я так не думаю.

По сравнению с взрослыми дети действительно больше нуждаются в поддержке, помощи, защите и тепле — Ференци написал несколько хороших статей по этому поводу. Это так, потому что дети более беспомощны, чем взрослые. Но здоровый ребенок, растущий в семье, где с ним хорошо обращаются и где он чувствует себя желанным, где по-настоящему теплая атмосфера, — такой ребенок не будет ненасытным в своей потребности в любви. Если он упадет, то может подойти к матери за утешением. Но ребенок, вцепившийся в мамин передник, — уже невротик.

Можно было бы также подумать, что невротическая потребность в любви является выражением «фиксации на матери». Это, похоже, подтверждается сновидениями, в которых прямо или символически проявляется желание припасть к материнской груди или вернуться в лоно матери. В биографии этих людей действительно обнаруживается, что они или не получили достаточно любви и тепла от матери, или что уже в детстве их привязанность к матери приняла чуть ли не форму навязчивости. Похоже, что в первом случае невротическая потребность в любви является выражением стойкого стремления к материнской любви, которую не удалось получить в раннем возрасте.

Это, однако, не объясняет, почему такие дети столь упорно держатся за требование любви, вместо того чтобы поискать другие возможные решения — например, полностью удалиться от людей. Во втором случае можно подумать, что это непосредственное повторение цеплянья за мать. Такое истолкование, однако, просто отбрасывает проблему на более раннюю стадию, не проясняя ее.

По-прежнему остается без объяснения то, почему этим детям прежде всего было так необходимо цепляться за своих матерей. В обоих случаях вопрос остается без ответа. Какие же динамические факторы сохраняют в дальнейшей жизни установку, приобретенную в детстве, или не позволяют отойти от этой инфантильной установки?

Во многих случаях очевидным истолкованием кажется то, что невротическая потребность в любви есть проявление необычайно выраженных нарциссических черт. Как я указывала ранее, такие люди действительно неспособны любить других. Это настоящие эгоцентрики.

Я полагаю, однако, что слово «нарциссический» следует употреблять весьма осторожно. Между себялюбием и эгоцентризмом, основанном на тревоге, имеются существенные различия. Невротики, которых я имею в виду, могут как угодно относиться к себе, только не хорошо. Как правило, они относятся к себе как злейшему врагу и открыто презирают себя. Как я покажу в дальнейшем, им нужно быть любимыми, чтобы почувствовать себя в безопасности и повысить свою поврежденную самооценку.

Еще одним возможным объяснением является страх утраты любви, который Фрейд рассматривал в качестве специфической особенности женской психики. Действительно, в этих случаях страх потерять любовь очень велик. Однако я задаю вопрос: не нуждается в объяснении само это явление? Я думаю, что его можно понять, если мы узнаем, какое значение придает человек тому, что его любят.

Наконец, мы должны спросить, не является ли чрезмерная потребность в любви на самом деле либидинозным феноменом? Фрейд, несомненно, ответил бы утвердительно, потому что, согласно его представлениям, любовь в своей основе есть сексуальное желание, сдержанное в отношении цели. Хотя мне кажется, что эта концепция, мягко говоря, не доказана. Этнологические исследования указывают на то, что связь между нежностью и сексуальностью представляет собой сравнительно позднее культурное приобретение.

Если рассматривать невротическую потребность в любви как изначально сексуальное явление, то было бы трудно понять, почему оно встречается также у тех невротиков, которые живут удовлетворительной половой жизнью. Более того, эта концепция неизбежно привела бы нас к тому, чтобы рассматривать в качестве сексуальных феноменов не только стремление к дружеской привязанности, но и желание получать советы, стремление к защите и признанию.

Если акцент делается на ненасытности невротической потребности в любви, то весь феномен являлся бы — в терминах теории либидо — выражением «орально-эротической фиксации» или «регрессии». Эта концепция означает готовность свести весь комплекс психологических явлений к физиологическим факторам. Я считаю, что такое предположение не только несостоятельно, но и делает понимание психологических явлений еще более сложным.

Не говоря уже о надежности таких объяснений, все они страдают от того, что фокусируются лишь на частном аспекте явления, — то есть либо на стремлении к любви, либо на ненасытности, зависимости и эгоцентризме. Из-за этого становится трудно увидеть явление в целом. Мои наблюдения в аналитической ситуации свидетельствуют, что все эти многочисленные факторы представляют собой лишь разные проявления и выражения одного феномена.

Мне кажется, что мы можем понять явление в целом, если рассматривать его как один из способов защиты от тревоги. Действительно, эти люди страдают от чрезмерной базальной тревоги, и вся их жизнь показывает, что бесконечный поиск ими любви является еще одной попыткой успокоить эту тревогу.

Наблюдения, проведенные в аналитической ситуации, отчетливо показывают, что потребность в любви возрастает, когда на пациента давит какая-то особая тревога, и что она исчезает, когда эту связь он осознает. Поскольку анализ неизбежно пробуждает тревогу, становится понятным, почему пациент снова и снова пытается вцепиться в аналитика.

Мы можем наблюдать, например, как пациент, находясь под гнетом вытесненной ненависти к аналитику и исполненный из-за этого тревогой, начинает в такой ситуации искать его любви или дружбы. Я полагаю, что значительная часть того, что называют «позитивным переносом» и интерпретируют как воспроизведение изначальной привязанности к отцу или к матери, на самом деле является желанием найти успокоение и защиту от тревоги.

Девиз таков: «Если ты меня любишь, то не обидишь». Как неразборчивость при выборе объекта любви, так и навязчивость и ненасытность желания становятся понятны, если рассматривать их как выражение потребности в успокоении. Я полагаю, что значительной части зависимости, в которую так легко попадает пациент при анализе, можно избежать, если выявить эти связи и раскрыть их во всех деталях. По моему опыту, добраться до сути реальных проблем тревоги можно гораздо быстрее, если проанализировать потребность пациента в любви как попытку оградить себя от тревоги.

Очень часто невротическая потребность в любви проявляется в форме сексуальных заигрываний с аналитиком. Пациент выражает своим поведением или посредством сновидений, что влюблен в аналитика и стремится к того или иного рода сексуальным контактам. В некоторых случаях потребность в любви проявляется в основном или даже исключительно в сексуальной сфере.

Чтобы понять это явление, необходимо помнить, что сексуальные желания не обязательно выражают действительные сексуальные потребности и что сексуальность может также представлять собой форму контактов с другим человеком. Мой опыт показывает, что невротическая потребность в любви тем с большей готовностью принимает сексуальные формы, чем более нарушены эмоциональные отношения с другими людьми. Когда сексуальные фантазии, сновидения и т.п. проявляются на ранних этапах анализа, я воспринимаю их как сигнал того, что данный человек полон тревоги и что его отношения с другими людьми в своей основе неудовлетворительны.

В таких случаях сексуальность является одним из немногих, быть может, даже единственным мостиком к другим людям. Сексуальные желания по отношению к аналитику, истолкованные как основанная на тревоге потребность в контакте, быстро исчезают; это открывает путь к проработке тревог, которые нужно было успокоить.

Связи такого рода в ряде случаев помогают нам понять возрастание сексуальных потребностей. Сформулируем проблему вкратце: вполне понятно, что люди, у которых невротическая потребность в любви выражается языком сексуальности, склонны вступать в одну связь за другой, как будто под принуждением.

Это происходит потому, что их отношения с другими людьми слишком нарушены, чтобы их можно было перевести в другую плоскость. Вполне понятно также, что эти люди тяжело переносят половое воздержание. Все, что я до сих пор говорила о людях с гетеросексуальными наклонностями, относится и к людям с гомосексуальными и бисексуальными тенденциями. Большая часть того, что проявляется в виде тенденций или интерпретируется подобным образом, на самом деле является выражением невротической потребности в любви.

И наконец, связь между тревожностью и чрезмерной потребностью в любви помогает нам лучше понять феномен эдипова комплекса. Фактически все проявления невротической потребности в любви можно обнаружить в том, что было описано Фрейдом в качестве эдипова комплекса: чрезмерная привязанность к одному из родителей, ненасытность потребности в любви, ревность, чувствительность к отвержению и сильнейшая ненависть в ответ на отвержение. Как вы знаете, Фрейд понимает эдипов комплекс как феномен,детерминированный, по сути, филогенетически.

Однако наш опыт работы со взрослыми пациентами заставляет нас поразиться, насколько эти детские реакции, столь хорошо исследованные Фрейдом, вызываются тревогой, точно так же, как это мы наблюдаем в последующей жизни.

Этнологические исследования ставят под сомнение то, что эдипов комплекс является биологически детерминированным феноменом, — факт, на который уже указывали Бём и другие. В историях детства невротиков, которые особенно сильно были привязаны к отцу или матери, всегда обнаруживается множество таких факторов, способных вызывать у детей тревогу.

По всей видимости, в этих случаях взаимодействуют следующие факторы: запугивание при одновременном снижении самооценки, которые приводят к возникновению враждебности. Я не могу здесь подробно останавливаться на причинах того, почему вытесненная враждебность с легкостью вызывает тревогу. В самых общих словах можно сказать, что у ребенка тревога возникает потому, что он чувствует, что выражение им враждебных импульсов угрожало бы безопасности его существования.

Этим последним замечанием я вовсе не намерена отрицать существование и важность эдипова комплекса. Я только хочу задать вопрос, является ли этот феномен универсальным и в какой мере он обусловлен влиянием невротичных родителей.

И наконец, я хочу вкратце пояснить, что я понимаю под чрезмерной базальной тревогой. В смысле «страха Творца» — это общечеловеческое явление. У невротика эта тревога является чрезмерной. Кратко ее можно описать как чувство беспомощности во враждебном и подавляющем мире. По большей части человек не осознает эту тревогу как таковую. Он сознает только ряд тревог самого разного содержания: страх перед грозой, страх улиц, страх покраснеть, страх заразиться, страх экзаменов, страх перед железной дорогой и т.п.

Разумеется, в каждом конкретном случае строго детерминировано, почему у человека именно этот страх, а не другой. Но если мы посмотрим глубже, то увидим, что все эти страхи проистекают из чрезмерной базальной тревоги.

Существуют различные способы защитить себя от такой базальной тревоги. В нашей культуре наиболее распространены следующие. Во-первых, невротическая потребность любви, девиз которой: «Если ты меня любишь, то не обидишь». Во-вторых, подчинение: «Если я уступаю, всегда делаю то, чего ждут другие, никогда ничего не прошу, никогда не сопротивляюсь, то никто меня не обидит». Третий способ был описан Адлером и в особенности Кюн-келем.

Речь идет о навязчивом стремлении к власти, успеху и обладанию под девизом: «Если я более сильный, более успешный, то меня не обидишь». Четвертый способ представляет собой эмоциональный уход от людей, чтобы быть в безопасности и независимым. Одним из важнейших последствий такой стратегии является попытка настолько подавить чувства, чтобы стать неуязвимым.

Еще одним способом является навязчивая страсть к накопительству, которая в таком случае относится не столько к стремлению к власти, сколько к стремлению к независимости от других.

Очень часто мы обнаруживаем, что невротик избирает не один из этих способов, а пытается достичь цели и унять свою тревогу разными, зачастую совершенно противоположными способами. Это приводит его к неразрешимым конфликтам. В нашей культуре наиболее важный невротический конфликт – это конфликт между навязчивым, бездумным стремлением всегда быть первым и потребностью быть всеми любимым.

Источник

 

LEAVE A REPLY

Your email address will not be published. Required fields are marked ( required )

наши посетители

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Индекс цитирования. Эзотерика и духовное развитие. Портал эзотерики 'Живое Знание' ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека Numen.ru LightRay MARA.SU - Каталог X-FILES MetaBot.ru - Мощнейшая российская мета-поисковая система! Каталог webplus.info

студия iSTART. Разработка и запуск онлайн-проектов под ключ





Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение

СВЯЖИТЕСЬ С НАМИ